Долгое время Караваджо для меня был одним из многих итальянских художников "второго", если не "третьего" плана.
Отчасти потому, что в России его картин практически не было, отчасти потому, что его не особенно "раскручивали" в советское время - возможно потому, что его живопись была достаточно "религиозно реакционной" с точки зрения советской идеологии, по сравнению с живописью Высокого Возрождения, прежде всего его "Большой Тройки" - Микеланджело, Рафаэля, Леонардо. Но прежде всего наверное потому, что Караваджо очень сложно воспринять с репродукций, как я уже ранее писал об этом.
Хотя "Лютнист" всегда был одной из моих любимых картин в Эрмитаже, что интересно.
Мой интерес к живописи - впрочем, это отдельно надо рассказывать - но если коротко, мой интерес к живописи начинался скорее с раннего Возрождения, Фра Беато Анжелико, например. С Босха, Брейгеля. Достаточно стандартный набор для постсоветского интеллигента, кажется. Потом, посмотрев в оригинале, я конечно понял мощь и красоту Высокого Возрождения, включая Ботичелли и т.п.
И вот однажды, уже в зрелом возрасте, в капелле Черази я увидел две картины Караваджо - "Распятие апостола Петра" и "Обращение Савла". И меня как будто громом ударило - сила, свет, мощь, красота этих картин поражали. Это было что-то абсолютно новое, чего я ни разу раньше не видел, даже по сравнению с Сикстинской капеллой, например.
Потом была "Голова медузы" в Уфицци. А потом - в Венском Кунст-историческом музее я увидел "Давида с головой Голиафа" и "Мадонну с четками". А потом - в Эрмитаже на выставке картин из Прадо - "Давида и Голиафа". С тех пор Караваджо стал, пожалуй, моим любимым художником.
В его картинах есть одна особенность, свойственная впрочем многим полотнам, но наиболее выраженная именно у Караваджо. А именно - для каждой картины существует определенная точка, из которой картина оживает в полной мере. Иначе смотришь, и вроде бы видишь, что красиво - но до конца не проникаешься.
В этом плане был особенно интересный случай в музее и капелле Пио Монте делла Мизерикордия в Неаполе. Но об этом в следующем посте.
Отчасти потому, что в России его картин практически не было, отчасти потому, что его не особенно "раскручивали" в советское время - возможно потому, что его живопись была достаточно "религиозно реакционной" с точки зрения советской идеологии, по сравнению с живописью Высокого Возрождения, прежде всего его "Большой Тройки" - Микеланджело, Рафаэля, Леонардо. Но прежде всего наверное потому, что Караваджо очень сложно воспринять с репродукций, как я уже ранее писал об этом.
Хотя "Лютнист" всегда был одной из моих любимых картин в Эрмитаже, что интересно.
Мой интерес к живописи - впрочем, это отдельно надо рассказывать - но если коротко, мой интерес к живописи начинался скорее с раннего Возрождения, Фра Беато Анжелико, например. С Босха, Брейгеля. Достаточно стандартный набор для постсоветского интеллигента, кажется. Потом, посмотрев в оригинале, я конечно понял мощь и красоту Высокого Возрождения, включая Ботичелли и т.п.
И вот однажды, уже в зрелом возрасте, в капелле Черази я увидел две картины Караваджо - "Распятие апостола Петра" и "Обращение Савла". И меня как будто громом ударило - сила, свет, мощь, красота этих картин поражали. Это было что-то абсолютно новое, чего я ни разу раньше не видел, даже по сравнению с Сикстинской капеллой, например.
Потом была "Голова медузы" в Уфицци. А потом - в Венском Кунст-историческом музее я увидел "Давида с головой Голиафа" и "Мадонну с четками". А потом - в Эрмитаже на выставке картин из Прадо - "Давида и Голиафа". С тех пор Караваджо стал, пожалуй, моим любимым художником.
В его картинах есть одна особенность, свойственная впрочем многим полотнам, но наиболее выраженная именно у Караваджо. А именно - для каждой картины существует определенная точка, из которой картина оживает в полной мере. Иначе смотришь, и вроде бы видишь, что красиво - но до конца не проникаешься.
Комментариев нет:
Отправить комментарий